Пост #009: Искусствовредение

А эту заметку давно хотелось оформить, да как-то всё не получалось. По жанру очередная моя бредятина, кою читать изволят полторы совершенно незнакомых мне персоны, ближе всего к эссе. Речь пойдёт об искусствоведении. Предупреждаю, рассуждения дилетантские и не основаны на каких-то серьёзных исследованиях. Так, где-то чего-то нахватался, подумалось, поварилось - вот, выкладываю. 

В добуржуазные времена трудно представить более бесполезный род деятельности, чем искусствоведение. В каменном веке было не до этого, саблезубый критик из кустов мог очень радикально разнести на косточки твоё искусство выживания, так что все силы вкладывали именно в него как в важнейшее, плевать на Ленина, кина ещё нет. Даже наскальная живопись была не просто так, для красоты, мол, накатило вдохновение, видите ли, - такие бесполезные порывы для первобытного человека были напрасной тратой энергии, он рисовал то, на что надеялся - успешную охоту. Типа "вот нарисую пыматого оленю - пымаем оленю, ы". История умалчивает, что было с художником, если оленю таки не пымали. Не исключено, что на обед был “художник а-ля оленя в бананах”. Тоже своего рода критика. 

При ранне-среднефеодальном строе, когда основная масса творцов - талантливая, но чернь, а заказчики - аристократия, попытки впарить “видение автора” кому-то при титуле чреваты сакраментальным “головы долой”.

- Какого симпатичного старикашку намалевал этот… как его там…

- Брейгель, ваш’ство.

- Угу, он. Похож на моего дядю, упокой господь его душу. Такая же пьянь с виду. Нос картошкой, бакенбарды эти нелепые - вылитый. Точно он.

- Помилуйте, милорд, на этой картине изображён…

-...мой остолоп-дядя, ты, ничтожество, а если у тебя другое мнение, можешь рассказать его другим, очень участливым слушателям.

- Но автор хотел…

- [лениво в сторону] Страаа-жааа…

Попробуй поспорь с такими козырями.

Выполнение заказа духовенства было ещё опаснее, потому как у самого заказчика представление о конечном продукте одновременно и расплывчато, и чётко ограничено канонами, а за косяки можно было познакомиться с весьма дотошными критиками из инквизиторских, причём с внесением правок прямо по телу и (теперь уже короткой) биографии.

Всё значительно изменилось с появлением свободных денег, сопутствующей торговли предметами роскоши и зарождением буржуазии. В отличии от высшего сословия, которому хватало спеси и образования (соотношение варьировалось) не спрашивать, а что за картина, а что изображено, новоиспечённым богатеям, вчерашним Хуанам - торговцам поросятами, понадобились люди, в этом шарящие: деньги они зарабатывали, а не получали за раскидистое фамильное древо, так что грохнуть энную сумму на абы что очччень не хотелось. Обычно такими спецами оказывались “безлошадные” отпрыски аристократов, которые в своё время составили костяк и научной школы тоже. Ну вы в курсе, старшие сыновья наследовали титул, остальные шли или в духовенство, или в армию, или даже в криминал - в отрасли, где рост всё-таки был возможен. Если ни туда, ни туда вписаться не получалось, оставалась жизнь на содержание, выплачиваемое родственниками, или (обоженет) трудовая деятельность. Многих такое положение устраивало - можно было с головой уйти в свои хобби, как Хемуль в ботанику, в том числе - историю искусства, раз денег на коллекционирование не было. Вот они и давали Хуанам представление о предметах, коими те собирались обзавестись - в основном для повышения своего социального статуса: естественно, что Хуан - торговец поросятами определённо звучит не так круто, как Хуан - известный коллекционер. Даже если понимает в предмете коллекционирования столько же, сколько поросята.

В неопределённый момент, к началу XX века, все мало-мальски ценные и старинные шедевры осели у малочисленной группы очень обеспеченных людей - далеко не всегда как культурные объекты, скорее как неплохое вложение капиталов (безупречная стратегия, как оказалось). Рынок стагнировал, классический стиль начал считаться “устаревшим” и “банальным”. Поток сделок иссякал, те, кто в своё время жил на проценты от них, зашевелился - надо расширять рынок. Позанимались трофеями колониального периода - хватило ненадолго. Антиквариат - быстро наскучил, да и осколки офифигительно древней ночной вазы остаются осколками ночной вазы, самый задохлый Рафаэлишка у соседа будет стабильно круче, чтоб его проклятущий особняк сгорел. Единственное, чем можно было как-то надёжно заняться, были художники-современники.

А вот тут пошли проблемы - во-первых, современников было много. К вышеупомянутым аристократам примкнули детишки буржуа и торговцев, которым уже не надо было вкалывать, образование получили приличное, заняться нечем - и многие шли в творчество. Вторая неприятность: мало того, что их много - они никому не известны и поэтому не представляют хотя бы условного интереса для покупателя. Третий момент - что они творят. На фоне классики, портретных экзерсисов и прочих пасторалей современники малюют что-то не совсем понятное. Точнее, совсем непонятное. Выглядит, как будто один из поросят сэра Хуана извалялся в грязи и в приступе паники с разбегу вмазался в стену курятника. Вот как такое впарить???

Торговля, чихая и морщась, вытянула из библиотечных каморок тех самых не совсем от мира сего историков искусств, стряхнула с них пыль и поставила задачу. Те, сопя и жмурясь на солнце, как Голлум, смотрели на то, что им надо было как-то отрекламировать, с неподдельным ужасом, но просроченные счета и урчащее пузо делали ужас со счётом 2:0, после чего безропотный обитатель библиотек и галерей слогом высоким тирады хвалебные в текст облекал. Дело оставалось за журналистами, у которых была задача чуть попроще - перевести суховатый стиль подвальных крыс на доступный и/или привлекательный потенциальному покупателю язык, а потом это раструбить  целевой аудитории.

Бизнес наладился. Через какое-то время профессора откормились, журналисты понахватались терминологии и добавили неологизмы, торговля процветала (и прикармливала остальных). Этот триумвират дожил до наших дней - и, собственно, вот отсюда пошло искусствоведение.

Дальше все подряд начали пухнуть от собственного величия. Специалисты поверили, что раз уж они нужны, то в состоянии повлиять на развитие искусства в целом, после чего стали строчить отдельные статьи и собрания опусов, открывать кафедры со школами и традиционно собачиться с оппонентами, ибо почва для срача была благодатнейшая. Исполнители мазни и прочие обласканные (или просто замеченные) критикой посчитали, что их мазня/лепня хороша и наверняка содержит глубинный смысл, даже если сам автор не догадывается, какой. Да пофиг, их призвание - творить, а объясняют пусть вон те, лысые в очках. Если не объяснят - “этот мир слишком туп для моего гения”, и в зависимости от продаж творцы разделились на успешных и непонятых. Журналисты стали держаться не менее уверенно - как же ж, несут искусство в массы - и пооткрывали собственные колонки “В мире прекрасного”, строчили туда свои впечатления и почувствовали себя светскими людьми. Если троица умудрялась где-то вместе возбухать или принять “порошок сушеной радуги”, и на этом фоне подружиться - творяка ваял, профессор подводил под наваятое “гениальный мотив и исполнение”, журналист его полировал и распространял - вуаля, рождался новый талантище. Торговля чуяла деньги и прибегала на аромат. Так появились Уорхол и Поллок.

Только лавочка не поменялась: потирая уставшие от пересчёта купюр лапки, продавцы “щедевров” искренне радовались - их вливания уже не особо-то и требовались. Более того, специалисты по продажам подыскивали потомков поросячьего магната Хуана и лестью подбивали их на меценатство, что для хуанят было нириально круто, круче коллекционирования.

Это не было ни хорошо, ни плохо - такой уж вот прогресс. Сейчас уже не сказать, сколько талантов эта машина утопила, а какие какахи из-за неё незаслуженно выплыли - и наоборот, каких гениев раскопала и каких придурков зарыла. К некоторым представителям культуры даже сложно однозначно относиться - например, Кандинский, который, с одной стороны, был у истоков Баухауса и высказывал по крайней мере интересные идеи, а с другой - писал такие картины, что их сложно отличить от неудачной аппликации второклассника с урока ИЗО (я проверял, во втором классе ИЗО есть).

Совсем уж личное мнение по этому поводу - о Шагале и Малевиче. Им в некотором роде повезло жить в тот период, когда новорожденный СССР с презрением относился к классике как к буржуазно-мещанской отрыжке капитализма. Их мазня пришлась ко двору, как стихи Маяковского, - СССР махал ими на весь мир и рокотал “видите? видите? мы творцы нового, мы не варвары”. И мир таки верил. Их выпускали в загранки, давали денег на организацию кружков и подобной мути (в нищие-то времена!) и вообще носились, как огромная псина таскает своих щенков показать хозяину - видал миндал, а? Щенки набирали вес и от блаженства пускали лужи. Критика советской власти? Да упаси господь, пока кормят - молчим. Короче, М. и Ш. оказались вовремя, где надо и не дёргались - конъюктурщики как есть. Это замечание несколько расстраивало некоторых особ на Мамбе, типа “ну как же, гении, а ты их” - так ведь правда же. Про Шагала я лично читал материалы съезда имени его памяти, так вот как-то раз после войны показали Шагалу, уже “в мастях” и при званиях, картины какого-то молодого художника, соцреализЬм и всё такое, на что мэтр распахнул глаза и пролепетал “надо же, как похоже… я так не умею”. Не помню, кто сказал - сначала научись рисовать как надо, потом можешь рисовать как хочешь. У Дали и Пикассо получилось, у Шагала - как видите. Фырк.

Современное искусствоведение - плод постоянного сожительства торговли, теории и журналистики. Рецензии пишутся для повышения продаж или понижения таковых у конкурентов. Влияние этого мутанта очень велико и распространилось далеко за пределы изобразительного искусства - музыка, архитектура, кино, кулинария, мода, игры. К сожалению, ему склонны верить, хотя доподлинно известны случаи, например, разгромных отзывов о фильмах из-за того, что кинокомпания не провела предварительный спецпоказ (с банкетом) для критиков. У них нет своего мнения, оно продиктовано рынком, не более. Если заказа нет, то Интернет упростил им задачу - зайди на тематический форум, почитай, что пишут - пол-статьи готово. Если такого критика без предварительных сведений о предстоящем показе (моды, фильма, картины и т.п.) сводить одного на такой показ, то его рецензия будет пресной и нейтральной, потому что он не знает - хвалить надо или ругать? Вдруг это творение великого Эпштайнеманца? А вдруг какого-то ноунейм-первокура художки? А можно ну хотя б на минутку в интернет? А можно ничего не писать? Вот не делайте так больше!

Подытоживая, скажу следующее. Не читайте опытных рецензентов. Забейте на мнение экспертов. Искусствоведение - это искусствовредение. Единственная отрасль, которой как-то можно верить - история искусства (если историк не пытается вам что-то втюхать). Доверьтесь себе. Руководствуйтесь своими личными “нравится-не нравится”. На крайняк, если дело касается кино, рейтингам IMDB (Metacritic и Rotten Tomatoes куплены-перекуплены). Вас никогда не должна смущать ситуация “говорят, что фильм для идиотов - а мне понравился”. Имейте своё мнение, в конце концов.

P.S. При создании поста ни один поросёнок не пострадал.

Котолог